Читать книгу - "Окно с видом на счастье - Наталья Игоревна Соснина"

— Чего это? — возмутилась было Маша. — Я на стуле хочу, на диване низко…

— Перетопчешься, Маша! — зашипела Катя в ответ. — Садись, говорю, блин! А то этот…

— Катюша-а-а-а! — услышала она над ухом. — Ты где сядешь?

Калинин, томно улыбаясь, стоял рядом.

— Я с девчонками, Костя, сяду, — ответила Катя и, пока он не успел среагировать, скользнула на диван.

Верные подруги не заставили себя ждать, поддержали:

— Ага, Катюх! — громко сказала добросердечная Аня. — На диванчике, м-м-м-м… Удобненько! Маша, давай к нам!

И они оккупировали диван, не оставив Калинину шанса расположиться рядом с Катей. Тот попытался было усесться сбоку на подлокотник, но Маша согнала его, пихнув под бок острым локотком:

— Калинин, че к чему! Че, местов других нету? Смотри, вон два стула свободные, чеши давай туда!

Косте не осталось ничего другого, и он со вздохом сел напротив Кати, про себя, однако, подумав: «Ничего-ничего… Весь вечер впереди, Катенька! Ты у меня еще будешь сама просить, чтобы я тебя трахнул!»

Тосты посыпались один за другим — более всех усердствовали Дима и Костя, каждый — по понятным причинам. Однако реакция объектов их внимания была разной: если Леночка Миллер не сводила взгляда с фонтанирующего шутками — надо отметить, не всегда удачными — Димки, то Катя, наоборот, в сторону Калинина не смотрела, над остротами — тоже, если честно, не слишком-то феерическими — не смеялась, а знай себе кокетничала с артистом Малютиным. Олег, закаленный попойками в общаге театрального, внимательно следил, чтобы у девочек были полными бокалы, иной раз даже забывая о том, что надо закусывать самому и давать поесть дамам.

Когда народ немного угомонился и принялся все-таки поглощать закуски, от которых ломился стол, Костя провел под столом рекогносцировку, аккуратно пошерудив там ногами, и обнаружил местоположение Катиных стройных ножек, после чего перешел в наступление. Вытянув свои длинные и прямые ноги, Калинин обхватил Катины лодыжки и начал водить по ним ступнями, упакованными в белые хлопчатобумажные носки. Несмотря на то, что герой-любовник тщательно вымылся перед столь ответственной встречей и даже посыпал ноги тальком, носки были влажноватыми. Была у Кости такая проблема — повышенная потливость.

Катя, почувствовав чьи-то ноги в непосредственной близости от своих, с возмущением посмотрела на Костю и на сидящего рядом с ним Серёжу Кочергина. Последний, естественно, ничего не понял, но Кате улыбнулся: свою одноклассницу он любил и уважал.

Катя возмущенно фыркнула и вытащила ноги из мокрого горячего капкана. Калинин в ответ не растерялся: поднял левую ногу, и Катя снова почувствовала прикосновение мокрых носков к своей коже, только теперь уже на колене. Естественно, к этому моменту она уже сообразила, чьих рук, а точнее, ног, это дело, и смотрела на Костю с ненавистью, слегка даже раздув от ярости ноздри.

«Красивая какая! — восхищался про себя Калинин. — Когда злится, просто не телка, а огонь!»

Катя, машинально улыбаясь Олегу, между тем судорожно соображала, что же ей делать: то ли прямо сейчас надеть Калинину на голову миску с еврейским салатом, стоящую на столе аккурат между ними, то ли вылить в его отвратительную плакатную рожу только что наполненный внимательным Олегом бокал шампанского. Маша заметила, что с подругой происходит что-то необычное, и прошептала ей на ухо:

— Катя, что случилось? Ты чего ерзаешь, как будто у тебя глисты?

— Сама ты глисты, Маня! — не размыкая губ, промычала Катя. — Пошли покурим! Срочно! — добавила она страшным шепотом.

Они стали выбираться из-за стола, и за ними увязался было Серёжка Кочергин, однако Катя ласково попросила:

— Серёженька, солнышко! Дай нам пошептаться, девочкам? А потом мы с тобой покурим, а?

— Хорошо-хорошо, — пробормотал тот смущенно. — Конечно, девчонки…

Оставшись с Машей вдвоем, Катя скорчила гримасу, изображающую, будто ее сейчас вырвет, и, подышав открытым ртом, наконец, просветила подругу относительно Калининских поползновений.

— Че, правда, Кать?! — поразилась Маша. — Прям ногами трогал?!

— Престаляешь?! — возмущенно шептала Катя. — Носками своими мокрыми и вонючими прям по коленке мне! Я его убью просто сейчас!

— Вот козлина! — вторила ей возмущенная подруга. — Совсем уже!

— Короче, Маш, я не знаю, что делать, но я это терпеть не намерена! — продолжала возмущаться Катя.

— Ты только молчи, Катюх, — озабоченно попросила Маша. — А то так и до драки недалеко. Пацаны уже загашенные, впрягутся, и пиши пропало, начнется мордобой.

— Так в том-то и дело, Мань… — протянула Катя. — Ладно, пошли.

Повернувшись к двери балкона, они увидели, что народ ушел в танец — из колонок надрывался певец и композитор Николаев: «Коте-о-о-о-нок…»

Маша с Катей переглянулись, без слов поняв друг друга: репертуарчик-то Димон, видать, сам подбирал. Ну-ну…

Дима, естественно, крепкой рукой обхватив тонкую Леночкину талию, уже топтался посреди комнаты. Леночка млела. Остальные пока только раздумывали, идти — не идти, но Костя, завидев Катю, соскочил со своей табуретки:

— Па-а-азвольте? — согнул он руку коралькой и, не дождавшись ответа от обалдевшей от такой наглости Кати, другой рукой прижал ее к себе.

Катя фыркнула, но вынуждена была подчиниться: Калинин прижал ее не на шутку, и если бы она стала вырываться, то совершенно точно вышел бы безобразный скандал. Маша стояла у балкона и с возмущением качала головой. Тут неожиданно для всех на сцене появился Олег. Привстав со стула, он пригласил Машу,